ебя по жизни правильно ведет. За что ее ломать?
  Она права... Под всех подстилаться - хребет сотрешь!
   - Это что, она, значит, благородная девица будет, а мы - шалашовки? Так,
  по-твоему? - возмущенно завизжала Катька.
   - Булдак дело говорит: не хочет по-хорошему, пусть идет "на хор", в
  холопки! И нечего слюни тут разводить: подстилаться не подстилаться... Или с
  нами, или в холопки... Третьего не бывает, - произнес кто-то.
   Все замолчали. Тишина была почти полной. Я лежала, зажмурившись... Нет, я
  не хотела плакать, не хотела, чтобы они видели... И чувствовала, как по
  щекам текут слезы...
   - Буня... Ты не горячись... Правила ведь такие... - подал голос один из
  парней. Снова стало тихо.
   - Плохие правила, - произнес Буня. - Я их меняю. Девчонку - покормить и
  отправить спать. Никто ее не тронет. Я сказал.
   - Ну ты до-о-о-стал!
   Послышался хлесткий звук, грохот падения... Девки завизжали, загремела
  мебель... Кто-то застонал...
   Дрались ожесточенно. Потому что молча. Время от времени слышались только
  всхлипы и стоны боли...
   Я почувствовала, как кто-то развязывает мне ноги, потом руки. Свет упал
  на лицо неожиданно: с глаз сняли повязку. Буня стоял надо мной; губы
  разбиты, нос припух... Дышал он тяжело. . - Одевайся и уходи...
   - Куда уходить? - не поняла я.
   - Спать. Света тебя проводит.
   Я окинула взглядом комнату: по ней словно смерч прошелся. Пятеро пацанов
  были избиты в кровь, девки