и детдомовских
  прибрали, и малахаевских, Синусовых. А мы девки ларьковые, нам все одно, на
  кого работать: торговка, она торговка и есть. Нам что до ихних разборок?
  Подержат до вечера или там до утра - и отпустят.
   - Угу... Жди...
   Дверь распахнулась, на пороге появился Палыч собственной персоной. Морда
  еще больше раскраснелась; от него явственно разило спиртным. Оглядел нас,
  лакомо чмокнул сальными губами. Глянул на долговязого сержанта: - А ты не
  дурак, что надо сечешь... - С шумом выдохнул: - Выводи, оформлять будем, по
  всей форме.
   - Всех сразу?
   - А то...
   Мы вышли, сгрудились в "предбаннике" - небольшом помещении с истертыми
  добела диванчиками. Трое здоровенных бугаев подпирали стены, за приставным
  столиком разместился плюгавенький, прыщавый ментик-писарь. Сам Палыч
  взгромоздился за основной стол. Поднял маленькие свинячьи глазки: - Давайте
  по одной, к Масюку... Имя, фамилия, все прочее... И не врать мне! И все
  вещички из карманов - на стол.
   Девушки подходили, называли имя, выкладывали вещи, всякую мелочь: сумочек
  ни у кого не было, а в карманах мало кто что носит. Палыч рассматривал
  каждую по всем статьям, ковыряя в зубах отточенной спичкой.
   Я подошла последней. Назвала имя, фамилию, возраст... Сказала, что
  детдомовская...
   - Так ты, значит, с этими была?
   - С какими "этими"? - переспросила я. По правде сказать, я была как в
  тумане. Словно все разом покрылось