тки. Я помнила, что они толстые,
  теплые, шерстяные. И я их нашла! Они висели серым комом на каком-то чахлом
  кустике. Кое-как натянула. Запахнула куртку. Наверное, у меня был жар, но
  вот об этом я как раз и не думала...
   Сил не было вообще. Но я поняла: не буду двигаться - замерзну. И я
  побрела. Вернее, полезла: этот писарь действительно забросил меня в овражек.
  Был он неглубок, но трава уже вся пожухла, к ночи ее прихватило инеем, и я
  раз за разом скатывалась вниз. Дико колотилось сердце, я промокла насквозь,
  но начинала все снова и снова...
   Наверное, мое упорное беспамятство меня и спасло: я не падала духом, не
  было и отчаяния от бесконечно повторяющихся неудачных попыток... Все я
  делала совершенно механически, с каждым разом стараясь приноровиться
  ловчее...
   Уж сколько я так кувыркалась - час, два или все пять, - не знаю. Но
  жалеть я себя не хотела, понимала: как только опрокинусь на спину и стану
  смотреть на звезды, то пропаду, как жук. Поэтому все, что я видела, - это
  жухлая трава и холодная мягкая земля, в которую я вцеплялась пальцами, как
  коготками...
   Из оврага я вылезла. И сама удивилась открывшемуся простору. Со всех
  сторон было поле, покрытое колючей стерней; метрах в ста темнел лес. А на
  окраине леса - стожок. Он возвышался теплой мохнатой шапкой. Я поползла к
  нему на четвереньках, кололась о стерню, чувствовала, как саднит ладони... И
  когда зарылась в его