что
  Сашка выжил. Он не мог не выжить. Я верила, что это так. Не то что мне было
  совсем не до себя, но... Просто эти несколько дней я жила как травинка, как
  пронизанный солнцем листок.
   А потом вернулась в детдом. А куда еще мне было возвращаться? К тому же
  три ночевки в стогу меня доконали: стала кашлять, как ненормальная, горло
  заложило... Я даже не боялась, что там меня могут найти подручные Палыча...
  Мне было все равно.
   А вот как пришла туда, я не помню. Как мне потом сказали, температура
  была за сорок: воспаление легких. Я-то думаю, началась и нервная горячка: я
  бредила, звала маму и папу...
   Оклемалась еще недели через две. Открываю глаза, смотрю - рядом Катька
  Медвинская. Сидит у постели. Уже без бинтов, только пластырь на носу.
   - Ну ты, Глебова, и страхов наговорила в бреду... - произнесла она,
  явственно шепелявя: от передних зубов остались одни сколы. - Все в какую-то
  яму падала ледяную! Сидеть с тобой рядом - и то замерзнешь.
   - Что с Сашкой Буней? - спросила я, разлепив спекшиеся губы.
   Медвинская помрачнела: - Убили Сашку. А ты что, ничего не помнишь? Ты же
  там была...
   - Я думала... Я думала, он... - Отвернулась к стене и заплакала.
   - Булдак его убил, - произнесла Медвинская, глядя в одну точку. И что
  творилось в потемках ее души - я не знаю...
   - А сам Булдак? - решилась-таки спросить я.
   - Сидит. Светка Артюх один глаз ему таки выцарапала... Но это, считай, за
  меня. А за