По
  очереди мы подходили к врачам, те записывали в листочки то, что им нужно. К
  женщине-хирургу нужно было подходить уже нагишом, потом, в последнюю
  очередь, к гинекологу: у окна поставили специальное кресло, за ширмой.
  Инесса самолично удалилась туда вместе с теткой-гинекологом и осматривала
  девочек.
   - Говорю тебе, она - лесбиянка. И маньячка. Я за ширму не пойду ни за
  что! - шепчет мне Медвинская.
   И тут дверь распахнулась, заявился ее Альбертик. Девчонки завизжали было,
  но скорее для порядку, а он как ни в чем не бывало вошел и плюхнулся в
  кресло.
   - А ну - цыц! - выступила Инесса. - Альберту Ивановичу необходимо
  присутствовать. Он должен посоветоваться с хирургом. У многих из вас
  искривление позвоночника, плохая осанка. Всем, кому это нужно, он назначит
  индивидуальный комплекс лечебных упражнений.
   - Ага, лежа на спине... - хмыкнула мне на ухо Катька.
   А Альберт Иванович развалился, как сытый кот.
   - Ну что застыли? Продолжаем... - рявкнула Инесса. Перед столом хирурга
  девочки должны были наклоняться в стороны, вперед, назад... Когда
  младшенькие прошли и подошел черед Кураевой и Кривицкой, те чуть не змеями
  вились перед этим Альбертиком. Инесса смотрела на их кривляния благосклонно,
  бархатистым масленым взглядом... Ждала, когда те окажутся в креслице...
   - Говорю тебе точно, она извращенка... - тихо произносит мне на ухо
  Медвинская.
   - Пошли отсюда,