ой, знакомой мне дурью... Руки повисли расслабленно,
  тело словно обмякло, готовое в долю секунды взорваться резкой отработанной
  серией.
   - А я и пробовать не стану, - пьяно вякнул Альберт, вознамерился встать с
  продавленной сетки и тут же снова упал на нее задницей.
   - Какой ты ми-и-илый! - Кураева завалилась на Альберта, рукой полезла ему
  в штаны. - А давай займемся прямо здесь, а? Пусть эта шмакодявка слюни
  пускает...
   - Дура ты, Глебова... - подхватила Кривицкая. Прищурившись, закурила
  длинную черную сигарету, пыхнула дымом мне в лицо. - Была бы умной, давно в
  югославском бельишке бы щеголяла. А так - пугало пугалом. И Буня тебе
  покровительствовал из жалости: девка худосочная и на голову малость
  трахнутая, жалеть ее можно, а вот любовью он с нами занимался, поняла? Ой,
  как занимался... Тебе, подстилке ментовской, не понять!
   Договорить она не успела. А я не успела ничего подумать. Нога сам собой
  полетела девке в голову, и Кривицкую смело на пол.
   Альберт и Кураева смотрели на меня осоловело, не сразу поняв, что
  произошло.
   Я стояла в боевой стойке.
   Альберт осклабился пьяно: - Ты ч„, крутая сильно? Щас я тебя, суку,
  выпорю! На этот раз он вскочил легко, оттолкнувшись обеими руками от
  кровати. Я сделала ложный выпад рукой и ногой ткнула в пах, коронным ударом,
  дважды. Он согнулся, я хотела добавить, и - словно что-то взорвалось в
  мозгу: стерва Кураева зашла