руку в
  трусики. Скривилась: - Сухая, как наждак. - Повернулась к Ваннычу,
  констатировала, пожав плечами: - Больная, наверное.
   - Сама ты - сука бешеная! - выкрикнула я, выплевывая слова вместе с
  кровью. В ответ получила тяжеленную затрещину, такую, что голова дернулась и
  поплыла куда-то - это "мужественный" Альбертик расстарался...
   - Ну и что будем с ней теперь делать, мамуля?
   - Раз больная - будут лечить. В дурдоме. - От чего?
   - Там найдут.
   - А все же?
   - Отправим ее по наркоте. На месячишко. А та позабочусь: из дурки она уже
  не выйдет. Никогда.
   - А эта ее товарка? Соседка по комнате. Вдруг хай подымет?
   - Не подымет. Медвинская та еще стерва, я их на нюх чую!
   - У нее Гордиенко в заступниках.
   - Точно знаешь?
   - А то... - Ничего. Найдем и на нее управу. А Гордиенко тот - сластолюб,
  каких мало. Пригласим-ка его к нам на пикничок, а?
   - По полной программе?
   - Обязательно. Медосмотр, все такое... Да поглядим, кто ему
  приглянется... С тремя в коечке покувыркаться куда веселее, чем с одной...
   - А если он подставу почует?
   - А мы ему - эфедринчику в винцо... Ты же знаешь, что он с людьми делает,
  а? Не мужчинка, а просто один сплошной пенис! - Инесса облизала губки. - И
  крошкам не забудь вколоть, чтобы развлекли Михаил Семеныча по полной
  программе... Так что Катьку, как только объявится, под белы руки - и в
  дурку, следом за ней...
   - А если Гордиенко