переживать,
  что были несправедливы к ним, живым... Эти относятся к смерти не как к
  состоянию небытия, а словно к иной жизни, из которой они станут в
  спокойствии или беспокойстве наблюдать эту жизнь... Злорадствовать,
  смеяться, получать удовлетворение от мук совести тех, кто не оценил их...
  Таких можно легко убедить не повторять своих попыток: только доказать им,
  что смерть - ничто...
   - Разве это можно доказать? - неожиданно для себя спросила я.
   Доктор взглянул на меня с новым интересом: - Естественно. И я попытаюсь
  это сделать. Но позже. - Он задумался, уперев взгляд в потолок. - Ну а
  третий тип... Это и есть собственно самоубийцы... Они к нам не попадают. Они
  попадают туда, куда хотят, - в небытие. Ибо только они выбирают такой способ
  самоубийства, при котором невозможно спасение: например, прыжок с
  небоскреба...
   - Что-то я небоскребов вокруг не много видела, - хмыкнула я.
   - Иронизируешь? Это хорошо. Это оч-ч-чень хорошо, Аля... Ты мне
  доверяешь?
   - С чего вдруг?
   - И это хорошо. Но я думаю, между нами скоро установится доверие. Не
  может не установиться. Я промолчала.
   - Итак, я хочу, чтобы ты поняла одно: я на твоей стороне. - Да?
   - Да. Почему ты решила вскрыть вены? Из-за мальчика?
   - Нет. Я вообще...
   - Не нужно мне врать. Мы же договорились: доверие. Полное доверие.
  Кажется, это Ремарк написал: когда идешь к врачу или к женщине,