хорошего от них ждать
  нельзя, но надо подчиняться, иначе не выпустят домой. Вот это и было общим с
  детдомом; все хотели домой, даже те, у кого этого дома не было никогда.
   Катьку поместили в смотровую. Она озиралась по сторонам, с видом
  пай-девочки выслушала матерные наставления санитарки и поплелась по
  коридору. Увидела меня, вскрикнула: - Глебова!
   Я подняла на нее мутноватый взгляд, подкандыбала, шаркая изношенными
  здешними шлепанцами, словно во мне за эти недели накопилось столько
  химико-успокоительной дури, что передвигаться я могла только как жареный
  палтус, полуползком...
   - Глебова... - Голос ее стал на полтона ниже, глаза - испуганные. - Ты
  чего?
   - Не ори, - произнесла я тихо и внятно. - Иди рядом и слушай.
   - Ага.
   Я изобразила медленное узнавание, и мы, как две черепашки, зашуршали по
  коричневому, в разводах, линолеуму.
   - Слушай внимательно, - тихо наставляла я Катьку. - Тебе повезло: врачей
  сегодня уже нет и не будет до понедельника, если, конечно, Вик не припрется
  завтра на помывку...
   - Кто такой Вик?
   - Потом... А это значит, что никаких уколов гадских тебе до понедельника
  не назначат. Так вот, в воскресенье надо отсюда удрать. Иначе... Иначе нам
  тут придет каюк. Полный. Ты как сюда?
   - А... Эти суки...
   - Можешь не рассказывать, я слышала, что тебя тоже сюда собираются
  спровадить... Только я боялась, ты в другое отделение попала...
   - А