орожно
  приоткрыв дверь; я за ней.
   - Ты видишь?.. Хорошо им. Чего людям кайф ломать, -сказала Катька.
   - Медвинская... Разве здесь может быть хорошо? Ведь здесь же...
  несвобода!
   - Аленка, ты и не представляешь себе, сколько людей выберут тюрьму, если
  там будет тепло и сытно. Даже не представляешь...
   В каптерке мы выбрали себе шмотки, оделись и ушли в стылую сырую ночь.
  Куда идти дальше, я не знала.
   - В город? - спросила Катька. Дурдом располагался недалеко от областного
  центра.
   Я пожала плечами. Мы оказались в странном положении: ни дома, ни друзей,
  ни денег, ни документов. С клеймом наркоманок, сбежавших из дурки, которых
  может стопарнуть любой мент на пространствах разваленного эсэсэра. Но... Мы
  вдыхали холодный ночной воздух и чувствовали, наверное, одно и то же:
  свобода стоит того, чтобы за нее побороться. Тому, кто этого не понимает, ее
  не подарить ни указом, ни революцией, ни деньгами. Потому что это так.
   Всю ночь мы промерзли на махонькой остановке, тесно прижавшись друг к
  дружке. Мы забились в самый угол монументального кирпичного строения,
  умудрившись даже кое-как покемарить. Утром пришел автобус на Борисоглебск.
  Денег, экспроприированных у санитара-уникума, хватило на билеты вполне. Даже
  осталось на еду.
   Борисоглебск был маленьким районным городишком, но очень красивым. Здесь
  был Борисоглебский монастырь, или, как его называли местные, обитель.
  Покамест там