время войны она, оказывается, сражалась в женском
  авиаполку ночных бомбардировщиков!
   Да, там, в Княжинске, в тот приезд у меня даже произошла стычка с местной
  хулиганствующей молодежью... С ничейным результатом. Зато я познакомилась с
  очень хорошей женщиной, выручавшей меня потом много раз.
   Когда приехали, наконец, в Зареченск, оказалось, что я смотрю на него
  так, словно этот город со всем, что в нем происходило, остался в каком-то
  далеком прошлом, но не в том, что действительно было со мною, а в другом,
  чужом, книжном... И еще - там я узнала, что ни Инессы, ни Альберта больше
  нет. Нет вообще. Они сгорели. Отправились на какой-то пикничок или
  увеселение - и сгорели в деревянной баньке. Заживо. С ними ездили две
  девчонки-малолетки, но они упрямо твердили всем, что спали в палатке, ничего
  не видели, не слышали и знать не знают. Да на них особо никто и не давил:
  детальное расследование этого дельца могло бы поднять со дна столько мути,
  что все бы районное и областное начальство перебесилось! А это никому не
  нужно. Новому начальнику РОВД последовал невесть с каких верхов грозный
  окрик: оставить деток в покое и не травмировать слабую психику допросами. Их
  и оставили.
   А мне одна из девчонок поведала на ушко, что видела недавно Катьку
  Медвинскую. Как раз в конце июля, когда банька та и сгорела. Но где и когда
  она ее видела - не сказала.
   Мы с бабой Верой прожили в детдоме больше