бору и окруженным четырехметровым сплошным
  забором.
   В одном из кабинетов особняка за столом расположился тяжелый, обрюзгший
  мужчина. Остатки волос были зачесаны пробором на куполообразную лысину;
  набрякшие под глазами мешки и тяжкие брыли делали его похожим на старого,
  списанного бульдога-переростка; сходство дополнялось брюзгливо выпяченной
  вперед нижней губой и маленькими, глубоко посаженными глазами. Но взгляд их
  был зорок и скор. И вообще, любой, кто мог бы усомниться в мгновенной
  решительности этого человека, сокрушавшего своих врагов со стремительностью
  стенобойного тарана, допустил бы главную ошибку в своей жизни. Смертельную.
   Массивные плечи обтянуты толстым твидом, живот подпирает крышку стола,
  движения вялы и неторопливы. Мужчина не торопясь налил в высокий стакан
  минеральной воды до краев, выпил, шумно выдохнул, словно кит... Никиту
  Григорьевича Мазина так и называли за глаза: Кит. С жестким, акульим
  норовом. Этот, кажущийся неповоротливым и вялым, как дохлая рыба, и
  безучастным, как монумент, хищник жрал все и вся, что только попадало под
  взгляд неспешных и темных, будто зрачки пистолетных стволов, глаз.
   Он включил приемник, покрутил ручку настройки. В комнате громко и гулко
  зазвучали слова диктора: "В связи с невозможностью по состоянию здоровья ио
  полнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР... в
  целях преодоления глубокого