- Я понимаю, Никита Григорьевич.
   - Чтобы вы понимали яснее: вас в случае провала этой операции не просто
  устранят, вас тепленьким скормят бездомным кабульским псам... Знаете, есть у
  тамошней голоты такое развлечение... А то - воронам в ущелье... Горло и
  голову жертве обматывают так, чтобы птицы могли достать только глаза, но ни
  в коем случае не умертвить раньше времени... Связывают... Оголяют низ
  живота... Эти черные хищные птицы не торопясь расклевывают сначала половые
  органы, долго и медленно вскрывают живот, лакомятся внутренностями... А
  смерть все не приходит: сутки, трое, четверо...
   Глаза Кита мечтательно закатились, казалось, он просто-напросто смаковал
  рисуемую им самим картинку... И хотя стоявший перед ним сорокапятилетний
  мужчина был не из слабонервных, ему стало не по себе.
   Его можно было бы назвать красивым. Иссиня-черные густые волосы окрасила
  у висков седина, нос с горбинкой, хорошо очерченные губы... Если бы... Если
  бы не выражение странной, чуть слащавой жестокости, какое бывает у капризных
  детей, развлекающихся в отсутствие родителей нанизыванием пойманных на
  стекле мух на раскаленную докрасна иголочку, бросающих беспомощных, с
  оборванными крылышками насекомых в жестянку, в которой матово, свежо
  переливается расплавленный свинец...
   И еще - его портил шрам. Прошедший через все лицо рубец словно разделил
  лицо на две независимо существующие друг от друга