половинки; опытные
  хирурги-пластики изрядно потрудились, но эту странную асимметрию устранить
  так и не смогли. Лицо Григория Краснова было похоже на отражение в разбитом
  наискосок зеркале: словно правая его часть принадлежала серьезному,
  жесткому, преуспевающему мужчине, а левая тому самому капризно-балованному
  ребенку, выросшему, но оттого не ставшему менее слащавым или жестоким.
  Говорят, шрамы украшают мужчин. Но при взгляде на лицо Краснова у хозяина
  кабинета, как и у многих, несмотря на правильные, почти классические черты,
  в голове рождалось только одно слово - урод. И прозвище Красавчик казалось
  самой злой из насмешек, какую только возможно было для него выдумать. Но
  обычно его называли еще короче: Крас. Постепенно кличка стала и оперативным
  псевдонимом; тем более самому Григорию Валентиновичу это его имя напоминало
  что-то древнеримское... По крайней мере, ему было приятно думать именно так.
   Хотя... Был он высок, прекрасно тренирован, обладал атлетическим
  сложением, и тело его только-только начало приобретать свойственную годам
  грузность. Так что нередко первое, достаточно неприятное впечатление скоро
  забывалось, а оставалось и закреплялось мнение, что перед вами сильный,
  уверенный в себе мужчина, которому когда-то не повезло, но он сумел не
  только выстоять, но и преуспеть.
   - Вы подготовились к варианту устранения?
   - Да. Но люди еще не выдвинуты.
   - Выдвигайте. -