Владлен Степанович сам сделал инъекции обезболивающего и Анджеле, и
  Красу, развез их на собственной машине по районным больничкам, что уже было
  немалым риском... Впрочем, обошлось. То, что все участники этой истории
  будут молчать о происшедшем, он не сомневался. А врачи... Он выбрал таких,
  для которых слова клятвы Гиппократа не были пустым звуком, - идеалистов в те
  времена было хоть отбавляй.
   Как удалось узнать потом Красу, Анджела, как и он сам, обошлась без
  тяжелых уронов здоровью: в провинциальной больничке в родильном отделении ее
  аккуратно зашили; наверное, какой-нибудь сильно замороченный доктор еще и
  констатировал притом: "Бывает хуже".
   У Григория же на память о буйном сексе остался дурно заживший
  (райбольница - не институт красоты!) багровый рваный рубец, шрам,
  разделивший его лицо подобно трещине во льду. И еще... Еще он так и не смог
  забыть то ощущение дикого, не поддающегося никаким объяснениям и не
  страшащегося никаких последствий восторга, когда он рвал тело девушки на
  части, когда она, безвольно сникшая в его руках от нестерпимой боли,
  замерла, а он продолжал терзать ее, словно дорвавшийся до добычи
  изголодавшийся зверь...
   Ему хотелось повторений.
   Впоследствии никакая близость с женщиной не приносила ему даже половины
  того небывалого, жестокого наслаждения, что он испытал тогда, с Анджелой.
  Прошло несколько лет, прежде чем он,