одить.
   - Хм... Дело бы мне там придумали.
   - Это было бы скверно.
   - Еще как. К тому же... К тому же я не забыл пацанов, с которыми
  провоевал бок о бок полгода. И которых списали как статистов, как груду
  старого хлама. Короче, я дал согласие. Это была единственная возможность
  разобраться во всем и рассчитаться. За ребят. Очень мне не понравился тот,
  со шрамом. Но больше я его не встречал.
   - А этот, кто с тобой в Москве беседовал?
   - Он еще опаснее. Неторопливый и сонный, как африканский гиппопотам. И
  взгляд у него участливый, словно он говорит не с человеком, а с собакой.
   - С братом меньшим.
   - Похоже на то. Да, согласие я дал достаточно энергично, кивая головой,
  как и положено правоверному...
   - А разве ты не правоверный?..
   - Знаешь, несколько лет войны сильно вправляют мозги. Любому. Война -
  такая штука, что расставляет все по своим местам. Людей тоже. И еще - на ней
  наживаются. Многие, очень многие. Деньги на крови растут быстро, как бурьян,
  и поэтому прекратить войну, любую, куда труднее, чем начать.
   - Ты стал доверенным человеком?
   - Не сразу. Прошел множество тестов, проверок, меня поводили п.0 высоким
  кабинетам на Старой площади, чтобы проникся... Цирк-то у нас был цирк, а...
  Как тебе сказать... По сути, меня вербовали в этот проект очень грамотно,
  словно прозелита - в касту особо посвящ„нных... И будь это год семьдесят
  восьмой, я бы вербанулся вчистую, но...