провалился в забытье... Потом
  малиновый цвет ушел, все сделалось серебристо-невесомым... Каин открыл
  глаза. Деревья были будто застывшими, секунды тянулись долго, как часы, как
  годы, а он наслаждался звездным покоем, и ветерок, ласково касавшийся его
  щеки, был мягок как пух...
   - Они собираются уезжать... - услышал он, и смысл слов не сразу дошел до
  Каина.
   - Уезжать? - переспросил он с глупой улыбкой. Сначала он увидел ствол
  глушителя, направленный ему в грудь. Затем - фигуру. Она была громадной,
  монументальной, а лицо - словно разделенным на две половинки...
   Затем он увидел, как одна половинка лица растянулась в улыбке, и зрачок
  пистолета показался ему сияющим, громадным пушечным жерлом...
   - А ты останешься здесь. Гнить. Как падаль.
   Огонь был едва различим... Он, Каин, вдруг вспомнил, что уже видел
  когда-то этот огонь, жертвенный огонь, приятный Всевышнему, но он горел на
  чужом камне... И тогда он, Каин... Что сделал он?
   Вспомнить он не успел. В грудь, будто ударило тяжкой глыбой, разом
  сгустившаяся вязкая тьма заволокла все вокруг, его будто повлекло под этой
  тяжестью куда-то вниз, и он не чувствовал уже ничего, кроме скрежета
  размалываемых в осколки зубов...
   Крас постоял над трупом. У него с души будто камень упал: только сейчас
  он осознал, насколько боялся этого человека. Именно поэтому, выстрелив в
  сердце, он не успокоился, пока еще пятью выстрелами не