м тормозит возле газона. Из передней двери
  вальяжно вылезает толстяк в бежевом костюме, перешагивает через невысокое
  ограждение газона, расстегивает ширинку и начинает справлять малую нужду.
  
  Звонит мобильник. Не отрываясь от процесса слива, толстяк подносит трубку к
  уху. Сидящие напротив мамаши с колясками краснеют, но глаз не отводят.
  
  - Не донес, - комментирует Укушенный, - конкретно прихватило. Что-то рожа
  знакомая.
  
  - В телике мелькает часто, - вспоминает Жора, - то ли депутат, то ли из
  Смольного... Оприходовать бы его на суточек пятнадцать. Что б знал, где
  параша находится.
  
  - Нельзя. Обвинят в политических интригах.
  
  Закончив процесс, толстяк, не отрывая трубки от уха, возвращается в машину,
  которая тут же срывается в галоп и исчезает в арке.
  
  - Это все, что останется после меня, - цитирует Жора Шевчука, кивая на
  газон, - хроника политической жизни города.
  
  - Меня, кстати, тоже поджимает, - морщится Укушенный, - только по другой
  линии. Боюсь, не вытерплю.
  
  - Так какие проблемы, Борис? - усмехаюсь я, - иди, присядь на газончик. Чем
  ты хуже?
  
  - Жрать булку меньше надо - злится Жора, будто прихватило