ы не отвлекать и не смущать
  народ, садимся на подоконник и молча наблюдаем за происходящим.
  
  Когда еще доведется увидеть, как снимают настоящее кино?
  
  - Все, приготовились! - командует Лабудянский, - тишина!
  
  Все занимают свои места, оператор склоняется к объективу, покойник оживает
  и встает к кровати, на которую, как я понимаю, и должен упасть.
  
  Щелкает хлопушка, ассистент произносит номер сцены и дубля.
  
  - Внимание! Готовы?... Тишина, я сказал! Начали!
  
  Актер, схватившись за простреленную грудь, красиво падает на кровать и,
  раскинув руки, замирает.
  
  - Стоп! Снято! Гениально! - Лабудянский хлопает в ладоши.
  
  Укушенный толкает меня в бок.
  
  - Слышь, Андрюхин, а чего тут гениального? Подумаешь, завалился. Я б тоже
  смог.
  
  - Это только кажется. Про нашу работу говорят точно так же. Все бы
  смогли... Пока сами не попробуют.
  
  - А потом, если ему из вертикалки в грудянку зарядят, он вот так не упадет
  на кроватку. Улетит к стенке, как минимум. Помнишь, мы мужика оформляли,
  которого жена из ружья завалила? Он на метра четыре отскочил.
  
  - Борис, правда жизни и правда кино это одно и то же?
  
  - Нет, естественно.