аюсь
  к Палычу.
   Тот молчит, на меня не глядит, шевелит беззвучно губами. Ну говори же,
  говори, старый хрыч! Мямля...
   - Ты там смотри... поосторожней... Не наломай дров... - выдавливает
  наконец шеф. - Если что... э-э... приходи, посоветуемся....
   Ухожу со смутным чувством тревоги. Да уж, денек начинается славно...
   В "Дубке" похоронная тишь. Все ходят едва не на цыпочках, говорят
  шепотом, почему-то жмутся поближе к стенкам. Следователь прокуратуры мне
  знаком. Иван Савельевич, добродушный увалень в годах. Звезд с неба не
  хватает, но свое дело знает туго.
   - Ну? - спрашиваю, пожимая его пухлую лапищу.
   - Дви диркы в голови, - басит он,
   Ивана Савельича года два назад перевели в наш город с Западной Украины,
  с русским языком он не совсем в ладах и нередко, забываясь, шпарит на
  своем родном.
   Он водит меня по ресторанным закоулкам, показывает полуподвал с вынутой
  оконной решеткой.
   - Профессиональная работа. Следов нэма... - осторожно сообщает он мне
  эту "потрясающую" новость.
   Что работал "профи", мне и так ясно. Все продумано до мелочей. И только
  один вопрос вертится у меня на кончике языка, но отчего-то боюсь задать
  его.
   Впрочем, все равно нужно:
   - Личность убитого установлена?
   - А что ее устанавливать? Тебя разве не проинформировали?
   Я выразительно пожимаю плечами и наблюдаю за реакцией Ивана
  Савельевича. Он явно обескуражен, но с присущей