хохлам хитринкой делает
  простодушную мину и говорит небрежно:
   - Та якыйсь Лукашов... Геннадий Валерьянович...
   Ох, Иван Савельевич, Иван Савельевич... И чего это ты, старый лис, под
  придурка решил сыграть? Можно подумать, тебе был неизвестен Лукашов, глава
  треста ресторанов и столовых, депутат, орденоносец и прочая...
   И если до этого во мне теплилась скромная надежда, что убит
  какой-нибудь урка в законе - не поделили чего, свели счеты, дело
  привычное, не из ряда вон выходящее, - то теперь я вдруг осознал, какую
  свинью подложил мне наш Палыч. Ах ты, старый хрен! А Иван Савельич, между
  прочим, глазом косит, просекает мои душевные коллизии.
   - Ну что же, Лукашов так Лукашов, - спокойно встречаю любопытный взгляд
  следователя.
   Иван Савельевич, дорогой ты мой, а ведь и твоя душа не на месте. Тебя,
  похоже, "подставили". Но с тобой ладно, это ваши прокурорские делишки, но
  вот меня зачем?
   - Ничего, распутаем, - эдак бодренько говорю я Ивану Савельевичу. -
  Вместе распутаем, - подчеркиваю. - Я рад, что мне придется работать именно
  с вами...
   Увы, ответной радости прочитать на широком лице Ивана Савельевпча не
  могу. Я ему прощаю, не во мне причина.
   - Я тут кой-кого поспрашувов... - Иван Савельевич сокрушенно качает
  головой.
   Понятно. Чего и следовало ожидать. Героев-добровольцев в наше время
  среди свидетелей найти трудно, а в ресторане-тем паче: нюх на "жареное"