тоятельность в мышлении и поступках. Но я была
  тогда студентка, заканчивала экономический факультет университета, ждала
  распределения в какую-то тмютаракань, уезжать из города не хотелось... Вот
  так все и вышло... просто...
   - Тина Павловна... - начал я с отменнои вежливостью.
   - Прошу вас, очень прошу - зовите меня просто Тина. Иначе я чувствую
  себя старухой.
   - Хорошо, Тина, у Геннадия Валерьяновича были враги.
   - Сережа... можно я буду вас по имени? Сережа, скажу вам откровенно: он
  никогда и ни при каких обстоятельствах не посвящал меня в свои проблемы.
   Правда, я ими и не интересовалась. А последние год-два мы и виделись
  редко-заседания, совещания, когда он приезжал домой, я уже спала. Потом
  командировки... В общем - перестройка...
   А вот это уже зря, Тина Павловна. Ну зачем же мне, извините, лапшу на
  ушк вешать? Ведь лежит в моей папочке записка, которую мы нашли в бумагах
  покойника в его рабочем кабинете: "Ген! Тебя разыскивал В. А. Срочно
  позвони ему. Очень важное Дело. Т.".
   И почерк, Тина Павловна, между прочим, ваш. Мы ведь тоже не лыком шиты,
  не лаптем щи хлебаем. Кто такой В. А.? Ладно, с записочкой повременим.
  Будем "качать"
   дальше...
   - Тина, если можно... - выразительно показал я глазами на бутылку
  "Камю".
   - Конечно, конечно. И кофе?
   - И кофе - не сопротивлялся я: урезать так урезать, как сказал японский
  самурай, делая себе харакири.