кое-кого к активным действиям.
   - Как?
   - Хочу запустить в работу записку, наиденную в кабинете Лукашова.
  Думаю, что пора, в самый раз.
   - Записка... - Палыч покачал головой. - Это мина...
   - Да. Уверен, что она заставит их принять какие-то контрмеры.
   - Их? - как бы про себя тихо переспросил Палыч.
   - Мне кажется, в этом сомнений нет...
   - Может быть, может быть... Хорошо, будь по-твоему. Но мне не хотелось
  бы... э-э... чтобы жена Лукашова... В общем, ты сам понимаешь...
   Да уж, я понятливый... И если по моей вине заштормит, то Тину Павловну
  следует поберечь...
   Тина Павловна встретила меня как старого доброго приятеля. Прошло уже
  две недели после похорон Лукашова, на которых побывал и я, естественно, по
  долгу службы. Конечно, я не вышагивал в длиннющей похоронной процессии, а
  скромно наблюдал со стороны, запоминая участвующих в траурном шествии
  безутешных сограждан. И все потому, что меня не покидала надежда вычислить
  неизвестного мне В. А.
   - Тина, вас трудно узнать, - невольно восхитился я при виде жены
  покойного Лукашова.
   Она и впрямь выглядела эффектно: длинное узкое платье, выгодно
  подчеркивающее ее по-девичьи тонкую талию и открывающее мраморной белизны
  плечи с безукоризненной кожей, свежее, пышущее здоровым румянцем лицо,
  искрящиеся от радостного возбуждения глаза...
   - Я вам нравлюсь? - с обезоруживающей непосредственностью спросила она.