зголовья, сидит врач опергруппы, недавний выпускник
  мединститута, худой и длинноносый Савельев в темных очках. Он спит,
  откинувшись на спинку кресла и чуть приоткрыв рот. Я не могу удержаться и
  сильно щелкаю пальцами у самого уха врача.
   - А! Что? - вскидывается Савельев, пытаясь выбраться из удушающе-мягких
  объятий глубокого арабского кресла.
   Я помогаю ему встать. Савельев наконец приходит в себя, привычным
  жестом поправляет очки и изрекает:
   - Придурок...
   - А меня зовут Сергей, - церемонно жму ему руку. - Рад был
  познакомиться.
   - Иди ты...
   - Не могу-служба. Ладно, будет... - суровею я. - Рассказывай, Миша, -
  отвожу в сторону.
   Он еще злится на меня, но мой серьезный вид не располагает к
  конфронтации.
   Итак, теперь я могу соединить сведения Ивана Савельевича и врача в
  некое единое целое, насколько это возможно. На Кир Кирыча надежда слабая.
   К Тине Павловне они заявились сразу после полуночи. Их было трое или
  четверо, она не может вспомнить, что и немудрено. Дверные замки открыли
  или дубликатами ключей, или превосходной отмычкой, цепочка перекушена
  кусачками. Тину Павловну до поры до времени оставили в покое, только
  закрыли в ванной и приказали молчать, если дорога жизнь, пригрозив
  пистолетом. Что уж они там искали, одному аллаху ведомо, но все комнаты
  выглядели так, будто по ним прошелся ураган. Особенно тщательно рылись они
  в кабинете Лукашова, где