нчнк не выдержал.
   - Говори, чего надо. И уходи - я отдохнуть хочу.
   - После каких трудов? - ехидно поинтересовался я.
   - Не твоя забота.
   - И то правда... - согласился я, если честно, мне почему-то было жалко
  этого изможденного, больного человека. - Ты знал Леху Осташко?
   - Нет, - не глядя на меня, отрезал Лузанчик.
   - Лабуха... - добавляю я.
   Лузанчик упрямо молчит. Затем, видимо, кое-что начинает соображать.
   - А почему - знал? - встревоженко интересуется он.
   - Потому - отвечаю, пытаясь поймать тусклый ускользающий взгляд
  Лузанчика. - Чего же здесь непонятного?
   - Леха... помер? - наконец поднимает на меня округлившиеся глаза
  Лузанчик.
   - Не то слово...
   - Кто? - понимает меня Лузанчик.
   - Это и я хотел бы знать, - осторожно отвечаюне говорить же ему, что
  именно благодаря мне его дружок отправился в мир иной, правда, вины своей
  почему-то не чувствую.
   - С-суки... - шипит Лузанчпк, вскакивает, что-то ищет.
   Находит брюки. Торопливо натягивает на свои худые журавлиные ноги и
  снова усаживается на постель.
   Надолго умолкает, о чем-то сосредоточенно размышляя.
   Острый большой кадык Лузанчнка, как ткацкий челнок, быстро снует
  вверх-вниз по тонкой жилистой шее.
   - Спрашивай... - через какое-то время совсем охрипшим голосом
  отзывается Лузанчик. - Я им этого не прощу... - С угрозой добавляет: -
  Терять мне нечего...
   Я понимаю его - Лабух