со стонами рассказывает он мне. -
  Обернулся, смотрю - стоит такой огромный, в маске... И все...
   - Как - все?
   - Что-то мелькнуло - и все... - Фишман нервно потирает пухлые
  короткопалые руки.
   Я уже слышал разъяснения врача опергруппы, поэтому мне состояние
  Фишмана понятно. Убийца, без всякого сомнения, прекрасно владеет приемами
  каратэ или у-шу - с того места, где он стоял, нанести такой точный и
  молниеносный удар может только незаурядный мастер. Но почему он оставил в
  живых именно Фишмана?
   - Наблюдение "засветилось"... - хмуро буркает Палыч, будто подслушав
  мои мысли.
   Да уж, в седьмом отделе траур - пролетели они со своими подопечными,
  как фанера над Парижем. А такие "проколы" у них случаются очень редко, и
  бьют за них очень больно. Представляю, что сотворит с их шефом генерал...
   Я ловлю взгляд Палыча - он, сощурив и так узкие глаза, будто держит на
  прицеле Фишмана. И я понимаю "зубра".
   - Мне нужно задержать потерпевшего, - говорю я следователю вполголоса,
  отведя его в сторонку.
   - Зачем? - тот удивлен. - К тому же он не совсем здоров...
   - Хотя бы на сутки, - умоляюще шепчу.
   - С какой стати? - колеблется салажонок. - И под каким предлогом?
   - Предлог будет, - подходит Палыч. - Ты пока его поспрашивай, - говорит
  он мне, кивая на Фишмана. - Заболтай. А я... э-э... поищу Хнжняка.
   Ах, "зубр" - голова! Нет, я в старика все-таки влюблен.
   Через