одполковник! Чем я провинился, что вы именно меня на это
  дело сосватали? Ведь вы знали, знали, чем оно пахнет!
   - Знал... - угрюмо соглашается Палыч. - Потому тебя и выбрал...
   - Спасибо за доверие, - что-то мутное, нехорошее поднимается из глубины
  моей души, и необъяснимая злость охватывает меня. - Между прочим, моя
  жизнь мне пока еще не наскучила.
   Палыч вдруг сутулится, становится как бы ниже ростом. Не глядя на меня,
  он тихо роняет:
   - Жаль... Мне бы твои годы...
   И, чуть прихрамывая, он поднимается по лестнице.
   Я остаюсь. Мне нужно немного прогуляться, чтобы привести в порядок свои
  мысли и чувства. Неужто я трус? Теперь уже просто не знаю... Но что
  прикажете делать, если передо мной резиновая стена? Я ее бодаю изо всех
  сил, упираюсь, как вол, она вначале поддается, а затем пружинит и, больно
  пнув, отбрасывает на прежние позиции.
   Фишман был уже мертв, когда специазовцы вышибали взрывом дверь СИЗО.
  Такое заключение дал судмедэксперт. Допросы взбунтовавшихся
  подследственных ничего не прояснили. Тупик.
   Что-то во мне надломилось. Это заметил даже счастливый Баранкин,
  который совершенно ошалел от своей любовной эпопеи.
   - Серега, ты болен? - спросил он участливо.
   - Я не болен... Я уже мертв... - мне не хотелось даже языком шевелить -
  я как раз сидел за своим столом и бесцельно листал дело Лукашова. -
  Морально мертв...
   - Ну ты даешь... - озадаченный