ивлением отметил, что улица была
  совершенно пустынна: похоже, уже наступили предутренние часы. Я
  действительно пожалел эту женщину, без вины виноватую, которая мало что
  соображала в плутнях своего мужа, не хотел ее убивать. Едва я начинал
  размышлять, как мне лучше спроворить это дельце, чтобы выполнить приказ
  шефа - будь он проклят, упырь! - и тут перед моими глазами вставало лицо
  Ольгушки... Нет, я не мог!
   "Волгу" шефа я заметил совершенно случайно, корда разворачивался, чтобы
  припарковаться неподалеку от дома, за деревьями скверика. Она стояла за
  углем, едва не впритирку к стене. Там была самая густая тень.
   Я бросил взгляд на окна квартиры Лукашова. Они были зашторены, но
  сквозь узкие щелки кое-где пробивался неяркий свет. Значит, шеф все еще
  там.
   Он выскользнул из черноты подъезда, как привидение. Я едва успел
  спрятаться за мусорный ящик метрах в шести-семи от "Волги". Я его узнал
  сразу, хотя он горбился и жался поближе к стене, - это был один из
  "боевиков" шефа, который выполнял лишь особо секретные поручения моего
  "благодетеля". Никто не знал имя и кличку этого человека. Про себя я
  прозвал его Брюнетом - он был черноволос, смугл и смахивал на грека.
  Брюнет всегда был вооружен до зубов.
   Он едва не бегом свернул за угол, направляясь к машине шефа. Вскоре я
  услышал, как он открыл багажник. Момент был удобный, и мне нельзя было его
  упустить: встав во весь рост, я