уацию,
  отвлекая убийцу, не оставляя времени на повторный выстрел. Четвертый,
  третий... Быстрее!!! Пистолет зацепился за металлические перила, выскользнул
  из руки, отлетел к стене. Тьфу, е... Проиграно две секунды. Полное фиаско
  для спринтера. Второй...
   Пилюлькин стоял на карачках, упершись лбом в бетонный пол. "Не вели
  казнить, надежа-царь!" Запах пороха, кровь. Умирать подано! Плахов не
  тормозил. Время! Он не считал себя трусом, он постоянно внушал себе, что в
  любой, самой смертельно-дерьмовой переделке не потеряет голову, сохранит
  хладнокровие и выдержку, подобно непрошибаемым ребятам Голливуда. Переделки
  случались и раньше, Игорь, по крайней мере, старался ничем не выдать свое
  волнение, гоня страх. Но переделки переделкам рознь, а абсолютных героев
  нет.
   Там, этажом ниже, козел, только что стрелявший в человека и до этого
  уложивший пятерых. Козел, готовый стрелять без промедления, видя в этом
  единственную возможность спасти свою козлиную шкуру. И он будет стрелять!
  Снизу и сверху - суки-менты! А жизнь прекрасна, и жить хочется. Всем. И ему,
  и Плахову. И Телегину, и салаге Кольке. И мычащему, истекающему кровью
  Баранову-Пилюлькину.
   Липкий, противный страх, вызванный естественным и самым основным
  инстинктом - жить, - с одной стороны, безумный азарт и ненависть - с другой.
   Плахов прыгнул на площадку между этажми. На фоне почтовых ящиков мелькнул
  черный силуэт. Игорь не стал разглядывать