го сунулся в сейф и достал тонкую папочку.
  Присоединив ее к делу, громко икнул, сунул в карман полинявшего пиджака
  пачку папирос и вышел из кабинета.
   Виригин в предвкушении праздника потер руки, он почему-то не сомневался,
  что Федорович доведет дело до ума. Сняв трубку телефона, он стал звонить
  Плахову. Ни фига! За так бить по шарам старшего оперуполномоченного еще
  никому не позволялось!
  
  ***
  
   - Можно, Анатолий Львович?
   - Да, Иван Федорович, пожалуйста. Что по изнасилованию?
   - Нормально все. Сама дала.
   - Ну и славно. Это сразу чувствовалось. Сучка не захочет... Прекращайте
  дело.
   - Да это со слов подозреваемого сама дала. А по жизни-то не сама. Стремно
  в подвале самой давать да со связанными руками. Мазохистка, что ли?
   - Вот как? Хм... Оставьте-ка мне дело, я повнимательнее изучу.
   Районный прокурор достал из висящего на спинке стула пиджака носовой
  платок и вытер вспотевший лоб.
   - Жарковато сегодня. К дождю.
   Аркадий Львович занимал свое кресло с полгода, после смещения предыдущего
  прокурора, который пошел на повышение. До этого Аркадий Львович, как
  водится, был замом, а еще раньше - следователем. Он увлекался поэзией и
  любил подекламировать позднего Шарля Бодлера.
   - Я, Толь, вот что заглянул, - размеренно начал Иван Федорович,
  перекатывая между пальцами папиросу. - Ты чего санкцию на этого мокрушника
  не даешь?
   - На которого? - удивленно-непонимающе спросил прокурор.