- Да на этого, - Федорович положил на стол дело. - Там ведь нормалек
  полный. Мало ли что он в отказ пошел? Первый раз, что ли? Его на одном
  стволе упаковать можно, без всякого риска. Не вменит суд мокруху, за ствол
  все равно сядет. Чего ты выкобениваешься? Заслали, может?
   - Вы что себе позволяете? - нервно вспыхнул Анатолий Львович. - Если вы
  заслуженный работник, это еще не дает вам право делать всякие грязные
  намеки... Я не собираюсь перед вами отчитываться о своих решениях. Санкцию
  не дал и давать не намерен. Там все шито белыми нитками. Я знаю этого
  Виригина, он не только ствол способен подсунуть, но и целую бронетанковую
  дивизию. А как чистосердечные признания получаются, не мне вам объяснять. Я
  закон не нарушаю и другим не дам. Идите к себе и работайте.
   - Да я, конечно, пойду, - стоптанным ботинком Иван Федорович пристукнул
  торчащую паркетину. - Но обидно получается. Толь. Ты про белые нитки
  Орешкину талдычь, а я-то все как сквозь стекло вижу. Либо дрейфишь, либо
  заслали. Ты не сердись, Толь, напрасно. Я что вижу, то и говорю, у меня
  выслуга давным-давно имеется, хоть завтра уволюсь. Да и годы позволяют. Не
  надо, Толь, людей за скотину-то держать.
   - Я подозреваю, Иван Федорович, что вы приняли. Немедленно идите домой и
  ложитесь спать, иначе я напишу служебную записку в городскую прокуратуру.
   - Ой, испугался... Ну принял грамм пятьдесят, так оно стимулирует.
  Трезво-нормость жизни.