оснулся, в итоге, с ширинкой расстегнутой да рожей
  расцарапанной. Катька сопли утирает горючие, а в дверь участковый
  стучит-барабанит. "Что, Катюша, случилось?" - "Да как же, Иванушка? Ведь
  домогался ты до меня грязно, а потом и вовсе надругался над девичьей честью.
  Трахнул, короче. Неужто не помнишь?" А Иванушка до того уставший был, что
  действительно не помнил. Участковый Ваню - в кандалы и в участок. Следом
  Катенька с заявлением. А потом и следователь Толя подключился, дельце
  возбудил. Такая, блин, вечная молодость.
   Анатолии Львович больно переваривал услышанное - капельки пота, будто
  сережки, повисли даже на мочках прокурорских ушей. Его, как истинного
  любителя поэзии, не могло не огорчить услышанное. Особенно тот факт, что
  первое, настоящее заключение эксперта сейчас вдруг оказалось у этого старого
  козла.
   А старый козел Иван Федорович не унимался:
   - И чего это следователь Толя такое рвение проявил? Он все дела по
  изнасилованиям еще на начальной стадии разваливал - "сама дала!". А тут...
  Какого, спрашивается, члена? Как раз дело в нем, в члене. Ведь кроме того,
  что Толя с Ваней в одной школе учились, так еще и за одной и той же дивчиной
  бегали. А дивчина гарна взяла да и Ваню выбрала, не понимая, что страдает
  Толя и мучается душою. И ни на какие Толины уговоры не поддавалась, и
  слушать-то ничего не желала. Обидно стало Толе, что его, крупного
  следственного работника