Валерьевич, ты, стало быть,
  человек с чистым сердцем, да еще и несудимый. Большая редкость. "Я,
  такой-сякой, чистосердечно признаюсь, что на почве личных неприязненных
  отношений застрелил Леопольда Салтыкова из пистолета..."
   Вентилятор заметно переменился в лице, будто услышал собственный
  некролог. Джин-тоник сразу утратил вкус, хотя сушняк по-прежнему терзал с
  лютой силой. Досаду вызвало не содержание собственного творения, а факт
  нахождения оного в руках собеседника. Оказаться там оно могло только одним
  образом. От этого крикливого оперка с разбитыми шарами. Которому позавчера в
  камере Вентилятор без протокола сдал истинного заказчика, попавшись на
  стра-шилки-пугалки как последний лошок. Впрочем, это сейчас хорошо
  рассуждать...
   По лицу Анохина поползли красные пятна, пока еще не трупные. Вероятно, от
  стыда.
   - "...Прошу смягчить мою участь, так как столь необдуманный проступок я
  совершил на почве сильного душевного волнения. Впредь подобного обязуюсь не
  совершать".
   Мухаев отложил чистосердечное признание и поднял глаза на Вентилятора.
   - Неужели обязуешься? Кстати, молодец. Написано без ошибок. Правда, забыл
  указать столицу Уругвая, это ж твой любимый город, но сделаем поправку на
  волнение и ответственность момента. Ну, что скажешь?
   Вентилятор решил не искать оправданий, ибо их не было, а использовать
  шарнирный принцип "морду - ящиком, пальцы - зонтиком".
   - А шел бы ты, Руслан,