поплакаться на трудности сволочной жизни.
   При каждом удобном случае маэстро подчеркивал свою исключительную
  близость к электорату. Приемная, где он утешал простых новоблудцев,
  напоминала комнату спившегося гегемона. Дощатый скрипучий пол с постеленным
  на него узким вытоптанным половиком-дорожкой, грязно-желтые дешевые обои,
  бурые разводы на потолке, лампочка Ильича вместо люстры, печка-буржуйка с
  выведенной в форточку трубой, поленница дров (вероятно, кандидат работал
  холодными ночами) и прочая утварь мещанского быта. Аромат забившегося
  сортира. Особенно умилял круглый стол со стоящими на нем мятым самоваром и
  початой бутылкой водки. Смотри, народ, никаких евростандартных офисов,
  никакого шуршания "черных" денег. Весь я тут, прост как правда. Заходи,
  народ, мы с тобой одной масти.
   Правда, на всякий случай в дверце приемной Боголепова был установлен
  скрытый рентгеновский металлоискатель. Народ, конечно, стоит приближать к
  телу, но с подстраховкой, народ ведь разный бывает, в душу каждому не
  заглянешь, так хоть под одежду.
   Портрет-плакат кандидата размерами два на три занимал нишу для афиш, и
  посторонний человек мог решить, что в ДК выступает постоянный гастролер
  разговорного жанра. Портрет изображал Аркадия Викторовича стоящим перед
  замершим в ожидании чуда электоратом на фоне очертаний мертвых труб
  медно-купоросного завода. Глаза Боголепова были наполнены трагизмом