ронт". Если у Плахова ремень на брюках присутствовал по
  причине слишком стройной фигуры, то у Виригина причины присутствия ремня
  были полностью противоположными. Короче, ни тот, ни другой не тянули на
  сформированный киноиндустрией образ суперполицейского, да даже просто
  полицейского. К тому же ни тот, ни другой не обладали черными, зелеными или,
  на худой конец, красными поясами всяких там единоборств, а стреляли из рук
  вон плохо - на последних стрельбах Плахов ни разу не попал в мишень, потому
  что стрелял в чужую. В которую, впрочем, тоже не попал.
   Виригин, не имея красного пояса, имел красный нос, но шибко по этому
  поводу не убивался. Вообще он был толстокожим и непробиваемым, никогда на
  людях не показывал своих чувств и, в отличие от Плахова, близко к сердцу
  всякую чепуху не принимал. Выслушав в свой адрес какие-либо непотребные
  замечания, он доверительно улыбался и мягко отвечал: "Успокойтесь, товарищ,
  все там будем. Кого принесут, кого приведут, кого прилетут".
   Пять лет назад Плахов познакомился с Виригиным в территориальном отделе,
  когда только пришел на службу. Виригин к тому времени уже отмолотил трояк на
  земле и считался аксакалом, дедушкой. Но в ментуре, не то что в
  краснознаменной, дедовщина не прижилась, и Илья на первых порах совершенно
  искренне наставлял Плахова на путь истинный, в самом хорошем смысле этого
  слова. Игорь, естественно, не стал слепо копировать методы Ильи, стараясь
  найти