найти свой стиль работы, что вполне нормально для человека творческого, а
  работа опера - это прежде всего творчество.
   Виригин же к четвертому году службы от творчества несколько отошел, все
  чаще используя принцип "мозговой атаки", как он это называл. Атака
  производилась не в отношении своего мозга и не в переносном смысле. "Ну если
  человек настолько тупой, что по-другому ему совершенно ничего не объяснить?!
  У меня интеллект не резиновый, на каждого дурака не хватит".
   Справедливости ради стоит отметить, что в отличие от некоторых коллег
  Илья дубиной без разбора не махал и беспредел не устраивал, тонко чувствуя
  черту, за которую нельзя переступать, зная, что "необходимо", а что
  "достаточно". И расходиться с человеком старался мирно, без обид. Подумаешь,
  подрались, теперь зато водку пьем. Обиды, конечно, все равно были, Илью
  таскали в прокуратуру, на суды в оргинспекторский отдел, однако никаких
  крупных неприятностей у него не было. Все вс„ прекрасно понимали, тем более
  что жалобщики в результате оказывались за решеткой, а победителей, как
  известно, не судят.
   "Запомни, Игорюха, кого не таскают, тот ни фига и не раскроет, акромя
  убийства мухи на столе, да и то если муха выживет и даст показания..."
   На "мозговую атаку" глаза закрывали еще и потому, что Виригин считался
  ментом идейным, пришедшим раскрывать преступления, а не "ставить крыши",
  "сажать на заказ" либо "стричь бабки".
   Три года друзья