, уверенный голос:
  
  - Эй, чувачок! Потолковать надо.
  
  Он стремительно обернулся.
  
  Обычный мужик, явно не из крутых. Улыбается. Руки в карманах, в зубах -
  спичка. Намокшая кепка, прищуренные глаза и усы, которые сразу показались
  фальшивыми. У Стенли была отменная память на лица. Не раз это его спасало.
  Если не жизнь, то свободу спасло точно. Последний раз - когда едва не
  нарвался на ментовскую засаду. Вовремя признал двух оперов, с которыми уже
  имел дело. Опознал и сейчас - как же, недавний "терпила", пролетариат с
  блатными сигаретами. Спину стянуло холодом: если он не один...
  
  Но мужик был один, и Стенли ответил своим обычным тоном, тем голосом,
  которым говорил с тех пор, как научился "ставить" квартиры, рвать сумки,
  насиловать и запугивать. Только однажды, в кабинете оперов три года назад,
  когда ему опускали почки, он говорил по-другому. Ну, так тех его слов никто
  не слышал, а мусора - они мусора и есть...
  
  - Тебе чего, дятел? Кепка жмет?
  
  - Поговорить надо, Стенли. Есть тема.
  
  - Слышь, отскочи.
  
  Мужик не отскочил, не сорвался бежать и не закрыл лицо руками, как,
  например, один лох год