ссировал сердце, лицо его налилось кровью. Не поднимая глаз, он
  спросил:
  
  - Сколько?
  
  Актер рассмеялся. Весело рассмеялся, легко. Хлопнул себя по коленям, встал,
  достал из серванта два стакана, налил сок, себе - немного больше.
  
  - Расслабься, Локтионыч, ты меня тревожишь. Не принимай так близко к
  сердцу, прорвемся. Скажи, ты ведь где-нибудь письмо заныкал, дрянную
  бумажку со всем раскладом на случай гибели? Подстраховался?
  
  Локтионов отрицательно замотал головой.
  
  - Ну, уважаемый Эдуард Анатольевич, не заставляй меня думать о тебе хуже,
  чем ты есть. Гением тебя никак не назовешь, ни в этой области, ни, пожалуй,
  в любой другой, но книжки-то ты читаешь и кино смотришь, должен был
  подумать о будущем. Нет, не подумал? И правильно, дрянная это на самом деле
  страховка.
  
  Бывало, людей убивали даже тогда, когда они десять писем писали, а
  случалось, никто трогать не собирается, жить бы да поживать еще, а письмо
  р-раз - и выскочило где-то, и - все, конец... Не пиши писем, не надо... Мне
  кажется, пришла пора прощаться.
  
  Актер пожал безвольную руку Локтионова и проводил его до дверей. Директор
  долго