мов, в
  свою очередь, - ближайшая связь Локтионова. Можно сказать, его зам по
  темным делишкам.
  
  - Не слишком ли сложно?
  
  - В самый раз.
  
  - И что ты хочешь?
  
  - Я хочу обыск. У Паши. Сначала ты его, конечно, допроси - сам знаешь, в
  суде протоколы допросов, которые опера писали, не котируются, нас вечно в
  рукоприкладстве подозревают, - а когда допросишь, я поеду к нему домой и
  выверну его хату наизнанку.
  
  - Он что-то говорит? Варламов ему что-нибудь отдавал на хранение?
  
  - Ни черта он не говорит. Если бы что-то говорил, то и обыск был бы не
  нужен, он сам бы все отдал. Молчит, сволочь.
  
  - А что ты рассчитываешь найти?
  
  - Там видно будет.
  
  Затея Поперечному не нравилась. Обдумав ее со всех сторон, он с сомнением
  заявил:
  
  - Как-то не того получается. Что ж мы, теперь всех знакомых Локтионова
  обыскивать будем? Тем более что он не локтионовский знакомый...
  
  - Костя, я тебе напишу большой мотивированный рапорт. Если что - я во всем
  виноват, вали все на меня.
  
  - При чем здесь это? - Поперечный смутился, достал из папки протоколы. -
  Ладно, зови своего "терпилу".
  
  - "Терпила"! - трагическим