требовалось, и, сколько ни кричал
  Локтионов, никто не удосужился сопроводить его в заведение с удобствами.
  
  Ожидание длилось два с половиной часа, и эти сто пятьдесят минут были
  самыми плохими в жизни Эдуарда Анатольевича. Знай он, чем кончится его
  эпопея с заказным убийством, предупреди его кто-нибудь в раннем детстве о
  том, что придется пережить ближе к старости, - и кастрировал бы он сам себя
  ржавым топором сразу, как только услышал бы такое предсказание...
  
  На одной из стен подземелья, среди разноцветной проводки, была закреплена
  простенькая видеокамера, которая давала изображение на доисторический
  черно-белый монитор. Филин и Лариса сидели перед экраном, пили кофе и,
  перебрасываясь редкими фразами, следили за мучениями Локтионова.
  
  - Сильно виноват, - констатировал Филин. - Можно говорить. Послать
  мальчиков?
  
  - Нет, я хочу сама.
  
  - Опасно.
  
  - Не переживай. При любом раскладе он никогда никому не пожалуется. Хотя ты
  прав. Пошли кого-нибудь посмышленее.
  
  Смышленых оказалось двое. Подобная роль выпадала им не впервой. Первое
  время возбуждало, наполняло и переполняло чувством собственной