жды выстрелил
  по передним колесам. Казарин плечом вышиб дверь и на четвереньках, подвывая
  от страха и высоко задирая накачанный специальными упражнениями зад,
  попытался слинять в темноту.
  
  - Стоять, - очень тихо сказал Волгин, и зад замер. - Лежать.
  
  Казарин плашмя рухнул на асфальт и закрыл голову руками.
  
  Не спасло.
  
  Волгин бил расчетливо, чередуя руки и ноги, и под его ударами Казарин
  перекатывался на грязном асфальте, локтями защищал лицо и верещал:
  
  - Не надо! Я все скажу! Ну не надо, пожалуйста! Больно, о-о-о!!!
  
  В таком положении люди склонны к откровенности. И Казарин, действительно,
  рассказал бы все. Вспомнил бы даже фамилию акушерки, которая принимала его
  роды. Ситуация, что и говорить, располагала к чистосердечным признаниям. Не
  надо судить со стороны. Только те, кто после долгой погони надевал на
  преступника наручники или сам бывал в бегах, имеют право на этот суд. Наряд
  ГИБДЦ подкрался бесшумно. Фары неожиданно осветили Волгина, и два бравых
  инспектора, которые вообще-то редко оказываются там, где нужны, нацелили на
  него "макар" и "калаш".
  
  - Свои, уголовный розыск, - крикнул