в РУВД, потребовался не один час. Рома остыл и, убедившись, что воздействие
  грубой физической силы ему больше не угрожает и он не окажется с опером
  один на один посреди пустынной дороги, приободрился. Вторично потребовав
  адвоката, он на вопросы не отвечал и предавался двум занятиям: разглядывал
  свои ботинки и морщился, ощупывая пострадавшую физиономию. Последняя
  красочно отражала все трудности, которые пришлось испытать в недавнем
  прошлом ее носителю.
  
  - Чем он длиннее - тем больше его можно укоротить.
  
  - Чего?
  
  - Того. Закон относительности.
  
  Была б уверенность в причастности мальчика Ромы к убийству - и никуда б он
  не делся, колонул бы его Волгин, как сухое полено. Но уверенности не было.
  Совсем не было.
  
  - Вставай, гуманоид. Идешь отдыхать.
  
  - Куда?
  
  - Тебе понравится.
  
  В камере Казарину не понравилось, но его мнением никто не интересовался.
  Волгин устроился в кожаном кресле, махнул полстакана водки, которую купил
  по пути в РУВД, наказал дежурному разбудить его, когда приедет следователь,
  и очень быстро уснул.
  
  Катышев барабанил кулаком по двери и орал:
  
  - Волгин! Вставай, сучий