ось в его мозгу. Слушая отрывочное бормотание
  комментатора, который пытался описать, что происходит далеко внизу, он
  вспомнил Вьетнам, бомбовые налеты, оранжевые языки пламени, которые подобно
  прорвавшимся нарывам появлялись в джунглях. Уклоняясь от русской ракеты
  "земля-воздух" или глядя на штабной бункер Вьетконга, в который только что
  попала пятисотфунтовая фугасная бомба, он знал, как истолковывать огненные
  точки и тире воздушной войны, как понять, являются ли они знаками успеха,
  неудачи или опасности. Ему казалось, что в мирной жизни ему никогда больше
  не придется пользоваться этим искусством, и вот теперь он готов был
  заплатить любую цену за то, чтобы так оно и было.
   Россыпь крошечных точек - это пылающие обломки, снова отметил он. А вот
  то крапчатое черно-красное пятно, от которого поднимается густой дым, скорее
  всего эпицентр взрыва.
   Гордиан заставил себя сосредоточить внимание на комментариях Си-эн-эн.
   Женский голос, ведущий репортаж, был плохо слышен, словно доносился
  издалека, хотя Гордиан знал, что телевизор включен почти на полную громкость
  и его слышно во всех комнатах. Испытывая без Эшли чувство одиночества, он
  слушал репортаж о праздновании наступающего 2000 года из кабинета, куда
  зашел, чтобы налить бокал бренди, и первые сообщения об ужасной катастрофе
  на Таймс-сквер донеслись до его сознания четко и ясно.
   Эшли... подумал он. Она позвонила в десять часов, чтобы сказать, что
  остановилась