*
  
   Вайнз Скалл посмотрел на часы на стене и выключил телевизор. Достаточно.
   Он уже по горло сыт злобными рассуждениями Педаченко относительно мрачных
  замыслов Америки. Даже в России человек имеет право отпраздновать
  наступление Нового года и повеселиться в канун его. Или по крайней мере не
  слушать все это отвратительное дерьмо - пусть это делают те, кому оно
  нравится. Он снова посмотрел на равнодушное круглое лицо настенных часов.
  Восемь вечера. Это значит, что в Калифорнии, где его жена Анна - нет, уже
  бывшая жена - и две дочери готовятся отметить это великое событие, даже не
  наступил полдень. Если ему не изменяет память, они все втроем собираются
  ехать к матери Анны в Милл-Вэлли. Может быть, стоит позвонить туда и
  поздравить детей; они, наверно, не будут спать до полуночи, празднуя
  наступление нового года, столетия, тысячелетия и, возможно, еще
  какого-нибудь космического поворотного пункта, о котором Скаллу ничего не
  известно.
   Полночь в Калифорнии, подумал он. Это будет семь утра в том месте, где он
  находите сейчас, и три в Нью-Йорке, где все еще живет мать Скалла - ей
  восемьдесят два года, она здорова и не испытывает никаких старческих
  недомоганий. Она, наверно, будет праздновать Новый год по-своему, следить по
  телевизору, как падает шар с крыши небоскреба на Таймс-сквер, со стаканом
  вина по одну сторону кресла и подносом с канапе по другую.
   Скалл встал и надел куртку. Его квартира