е, чем Лиз в ее возрасте, десять лет назад. Но у нее не
  хватало жизненного опыта, и ее мышление было слишком прямолинейным. Ей
  только предстояло исследовать огромные регионы психологии без проводников,
  без карты, самой открывая новые пути. А загадки вроде той, которую загадала
  ей Лиз, - "Почему мой босс так беспокоится о том, что подумает ее босс?" -
  помогут ей найти эти пути, заставят искать ответы на вопросы типа "Может
  быть, она им увлечена?", "Может быть, у нее не сложилась семейная жизнь?",
  "Не стремится ли она занять более высокое служебное положение?", и если это
  так, то "Как это стремление отразится на мне?" Поиск ответов на такие
  вопросы приведет ее к очень интересным выводам, которые, безусловно, пойдут
  ей на пользу.
   Но на самом деле Лиз больше всего на свете любила "экспрессе", и за
  чашкой хорошего кофе она не думала о Худе. Ее не беспокоила неспособность -
  или нежелание - директора понять почти клиническую обоснованность и важность
  ее работы. В конце концов Христа распяли, Галилея упрятали в темницу, однако
  от этого не пострадала та правда, которой они учили.
   Лиз выводила из себя изощренная тактика директора. Он всегда любезно и
  внимательно выслушивал ее, включал фрагменты из ее выводов во все доклады и
  рекомендации центра, но не потому, что он этого хотел, а потому, что того
  требовал устав Оперативного центра. На самом же деле Худ не верил в
  возможности психологии и, если что-то шло не так, то