В кабинете Энн стоял уникальный устойчивый запах - хвойный аромат ее
  духов (не испытывавшихся на животных!) от Фэра мешался со слабым мускусным
  духом, который исходил от тщательно сохраняемых первых полос газет с Войны
  за независимость до последних лет. Газеты в рамочках - всего их было больше
  сорока - занимали все стены. Энн говорила, что находит полезным читать
  статьи и размышлять, как бы она разрешила тот или иной кризис или конфликт
  прошлого.
   Лиз улыбнулась Энн и медленно кивнула Лоуэллу Коффи. Когда Лиз вошла,
  молодой юрист стоял. Как обычно, он играл очень дорогой безделушкой - на
  этот раз бриллиантовой запонкой.
   Денежный онанизм, подумала Лиз. В отличие от Энн, маменькин сынок Коффи
  унаследовал от своих родителей-адвокатов все - привычку жить в стиле
  Беверли-Хилс <Беверли-Хилс - фешенебельный район Лос-Анджелеса>, невероятное
  самодовольство и напыщенность. Он постоянно вертел в руках какой-нибудь
  предмет, стоивший его семье больше его годовой зарплаты, - галстук от
  Армани, золотую авторучку "флагге", золотые часы "ролекс". То ли это просто
  доставляло ему удовольствие, то ли он хотел подчеркнуть, насколько толст его
  кошелек, а может быть, и то и другое, но Лиз привычка Коффи раздражала.
  Точно так же, как и идеально, волосок к волоску, уложенные волосы грязного
  оттенка, тщательно отполированные ногти и безупречный серый костюм-тройка от
  Ива Сен-Лорана. Как-то она умоляла Худа разрешить просверлить