ь меткий.
   Марине, наконец, надоело биться с Гусевой. Она обернулась ко мне:
   - Подожди меня, мастер, пять минут. Зайду к одной подруге, и поедем назад.
   - Прошу пардону, - сказал я. - Не худо бы рассчитаться.
   - Не писай, папа. Я же тебе залог оставляю, - ответила Марина и мотнула каштановой головой в сторону Гусевой.
   В глазах любого таксиста такой "залог" стоил не более, чем использованный презерватив. Но меня устроил. Я сказал:
   - Ну... гляди, подруга. Только недолго.
   - Не писай. Мне всего-то с дохлым мясом попрощаться, папа, - бормотала Марина и шарила в сумке...
   Нашла связку ключей, побренчала и выбралась из "антилопы". Напоследок отвесила пощечину Гусевой. Светлана Петровна сказала: "Мэ-э..."
   Марина вылезла из "антилопы" и пошла к подъезду. Походка у нее была почти трезвой.
   Я дождался, когда она скроется в подъезде, и пошел за ней следом. Гусева осталась дремать в салоне. Она спала здоровым, крепким - героиновым - сном.
  
  ***
  
   Цокая набойками по каменным ступеням, Марина поднялась на второй этаж и остановилась у двери квартиры Николая Борисова. Тихонько ругаясь себе под нос, открыла дверь... Что она хотела найти в квартире? Она хотела найти тело в петле. Или тело на кровати, а рядом - на полу - кучу упаковок от снотворного.
   Марина вошла в квартиру. Ей было страшно. Она даже забыла закрыть входную дверь, и ветерок, влетая через незакрытую форточку, сквозил над пыльным полом... Марине было жутко. Подбадривая себя, она кашлянула и сказала вслух:
   - Поглядим, где висит эта лисья шкура... Шкура старая, молью траченная. Ну, кто теперь на тебя позарится, шкура? Только добрый дяденька некрофил... Да и тот навряд ли. Висельники, говорят, обсераются. Кто ж тебя, обосравшуюся, трахать станет? А, подружка-поблядушка? Лисичка-сестричка, дрянь паскудная...