.
   - Ага! Глупости!.. А не хочет, к примеру, Мариша колоться, начинает мозги пудрить - Лиса ей сверху замогильным голосом: "Врешь, падла!" А, Лень? Как тебе?
   - А может, тебя вместо Лисы подвесим? - спросил Купцов. - И это ты будешь замогильным голосом орать?
   Петрухин жизнерадостно заржал, но потом сказал строго:
   - Меня нельзя вешать, инспектор Купцов.
   - Это почему же тебя нельзя вешать, инспектор Петрухин?
   - А я - золотой фонд русского приватного сыска, Леонид Николаич. Меня можно только заспиртовать - и в музей.
   - Ну, спиртовать-то тебя особо и не надо. А в музей можно... В Кунсткамеру.
   ...Чибирева застонала, зашевелилась. Партнеры перестали пикироваться. Возможно, читателю покажется циничным такое поведение сыщиков. Что, мол, за шуточки над упавшей в обморок женщиной? Может быть, нужно срочно вызвать врача? Может быть, она в опасности... а два урода зубоскалят над распростертым телом. Да еще и плоско зубоскалят.
   Что можно ответить на это?.. Пожалуй, что и нечего. Разве что напомнить, зачем пришла в эту квартиру Марина Чибирева. А пришла она полюбоваться трупом доведенной до самоубийства женщины...
   Дрогнули веки Марины Чибиревой. Купцов легонько похлопал ее по щеке:
   - Вставайте, Марина Львовна, вставайте... Ну, как самочувствие?
   - Что... Кто вы?
   - Я-то? - жестко ухмыляясь, спросил Петрухин. - А ты догадайся сама, ангел мой сердешный, кто я и зачем я здесь.
   Чибирева села, огляделась по сторонам. Дверь в спальню была открыта, там горел свет... свисала с люстры обрезанная веревка... Марина закрыла глаза. На секунду ей показалось, что все это - бред, сон... Вот сейчас она откроет глаза и окажется у себя дома. И все еще живы, живы. И нет никаких свисающих с люстр веревок. И нет никакого мужика с вроде бы знакомым, но неузнаваемым, ускользающим