ка недострелянная? - сказал телефон голосом Гусевой. Марина вздрогнула. - Зажилась ты, тварь такая, зажилась. Ты бы лучше не ждала, пока мы снова за тобой придем. Ты бы лучше, сука, сама в петлю прыгнула".
   Марина закрыла уши ладонями, закрыла глаза. Петрухин подмигнул Купцову, склонился над Чибиревой и закричал:
   - Слушать! Слушать, Чибирева!
   Он схватил Марину за руки и оторвал их от ушей.
   - Слушать! Смотреть на меня!
   - Это не я, не я...
   - Ах, не ты! Не ты? - Не я...
   - Ах ты тварь какая! - сказал Петрухин с деланным изумлением. Потом взял Марину за подбородок, резко повернул голову в сторону спальни:
   - Смотри!
   Обрезок бельевой веревки тихо покачивался под люстрой. Его движение было медленным, плавным, "подводным".
   - Смотри! Ты человека повесила! Смотри! - продолжал прессовать Петрухин. И он, и Купцов чувствовали, что Чибирева уже на пределе. Марина попыталась отвернуться, и Петрухин отпустил ее подбородок. Если бы он продолжал удерживать Марину, на подбородке могла образоваться гематома... а это партнерам было вовсе ни к чему.
   - Я дам вам денег, - сказала Марина вдруг. - Отпустите... отпустите! Ну что вам стоит?
   - Отпустить? - изумленно повторил Петрухин. - Ты что, с ума сошла? Кровь на тебе, кровь... Кто же тебя отпустит? Сейчас за тобой приедут. Ты - убийца! Ты - монстр! Оправдания тебе нет.
   - Не я, не я... Что же делать?! Что мне делать теперь? Помогите.
   Купцов одной рукой отстранил Петрухина, другой - протянул Марине стакан воды. Настал его час.
   - Вам, - сказал он серьезно, - очень трудно помочь, Марина... но я попробую.
   Чибирева поперхнулась, закашлялась. В глазах у нее стояли слезы.
   - Правда? - спросила она.
   - Правда. Я ничего не обещаю, я только попробую.
   - Я заплачу, - сказала она. - Сколько нужно?