уста - начале сентября.
   Итак: в тот день шел дождь... Я стояла у окна и смотрела, как идут по Гороховой пешеходы, блестят зонты, как стекают по стеклу капли. Девчонки мои ныли, что, мол, вот - как дело к выходным, так и дождь. А была пятница, и оставалось полчаса до закрытия, и было ясно, что никто к нам сегодня уже не придет. И я сказала девчонкам, что они свободны, могут идти домой, потому что никто сегодня не придет. Никто не придет, никто... Они обрадовались и мигом убежали, а я осталась отбывать свою повинность. Я сварила кофе и села на подоконник смотреть, как идет дождь. Моя студия находится на втором этаже, и сверху я вижу мистическую реку жизни, по которой плывут скользкие медузы зонтов и блестящие спины машин... Я сидела, взобравшись с ногами на подоконник, дымился кофе, внизу плыл против течения большой троллейбус... в Петербурге был вечер, дождь, август, одиночество.
   Я не услышала, как он вошел. Это очень странно, но я не услышала, как он вошел... Над входной дверью у нас висит колокольчик, и не услышать, как входит человек, нельзя. Но я - честное слово - не услышала. А услышала: "Добрый вечер".
   Я услышала голос, вздрогнула и уронила чашку... и увидела его... Чашка еще не успела долететь до пола, она, кажется, еще падала, выплескивая черную горячую волну... А я уже встретилась глазами с Андреем. Чашка разлетелась на триста осколков, а кофе забрызгал низ портьеры... Я каждый день смотрю на след этого черного взрыва и вспоминаю, как он вошел и сказал:
   - Добрый вечер... Аи, беда какая! Я, кажется, вас напугал. Простите, я этого не хотел.
   Я что-то ответила, но сейчас мне не вспомнить, что именно. Наверное, я сказала какую-нибудь банальность... Или не банальность. Не помню, не помню... Помню только, что он улыбнулся, подошел и сказал:
   - Простите меня... я искуплю. Честное